Нужна ли сознанию земная химия: что доказывает принцип Коперника

Человек с повреждением зрительной коры в одном полушарии смотрит на экран и говорит, что в левой части поля зрения ничего нет. Если попросить угадать, что ему показали, он отвечает точнее случайного. Это блиндайт: поведение выглядит так, будто зрение работает, а заявленного зрительного опыта нет. Для разговора о сознании такой случай неудобен: отчёт человека о переживании и его поведение расходятся, причём у представителя нашего собственного вида.

Отсюда простой вопрос. Если чужой опыт не дан нам напрямую даже у человека, на каком основании мы переносим принцип Коперника на сознание вообще, включая гипотетические формы жизни на иной химии? В космологии этот принцип запрещает считать Землю центром мира. В применении к психике он звучит так: среди поведенчески сложных существ мы не занимаем особого положения по сознанию. Формулировка скромная. Дальше надо разобраться, что она доказывает и чего не может.

Повод: эссе и рукопись за ним

28 октября 2026 года в блоге The Behavioral Microbiome на Psychology Today вышло эссе Хамида Занда с редакторской правкой Моники Вильхауэр. Это не рецензируемая статья и не отчёт об эксперименте. Автор отталкивается от интерфейсов мозг-компьютер, а затем разбирает чужую рукопись и рассуждает о сознании, мозге и микробиоме. Статус текста стоит обозначить сразу, потому что дальше речь пойдёт не о данных, а об аргументе.

Рукопись, на которую опирается эссе, называется «Substrate Flexibility and the Copernican Principle of Consciousness». Её написали Джереми Поубер (Лиссабонский университет) и Эрик Швитцгебель (Калифорнийский университет в Риверсайде). Текст открыт на факультетской странице Швитцгебеля, в ссылке стоит пометка о рукописи в подготовке. Рецензирования в доступном материале нет, и это ограничение придётся держать в уме до конца.

Занд сразу обозначает главную трудность: «мы уверены только в собственных сознательных переживаниях и не имеем прямого доступа к переживаниям других; мы можем лишь выводить, что другие обладают похожими переживаниями». Дальше он добавляет, что большая часть свидетельств о возможном сознании других существ представляет собой «просто наблюдение сложного поведения, которое можно истолковать как сознательный опыт».

Формулировка точная, но её легко прочитать как жалобу. На деле это описание того метода, который у нас есть. Мы не измеряем чужой опыт, мы строим вывод: от поведения, от сходства устройства, от отчётов. Вопрос не в том, есть ли у метода изъян, а в том, насколько далеко этот вывод тянется.

Три посылки и один принцип

Аргумент Поубера и Швитцгебеля устроен как короткая цепочка. Вот она в переводе:

Посылка 1: во Вселенной существует как минимум тысяча различных поведенчески сложных видов. Посылка 2: эти виды обладают существенно различными субстратами. Посылка 3: некоторые из этих видов с существенно различными субстратами сознательны. Вывод: следовательно, сознание возможно на существенно иных субстратах.

Авторы сами объясняют, откуда берётся каждая посылка: первая «обосновывается космологическими соображениями», вторая «астробиологическими и биохимическими соображениями о возможных субстратах жизни», третья «принципом Коперника для сознания». Здесь есть разница: посылки не равны по типу. Первая опирается на оценки распространённости цивилизаций, вторая на химию, третья на философское правило.

Что такое поведенческая сложность, оговорено отдельно: существо поведенчески сложно тогда и только тогда, когда оно способно к сложному целеполаганию, сложной коммуникации и сложной кооперации, причём эти термины описывают рисунок поведения, не предполагая сознания или какой-то конкретной внутренней архитектуры. Иными словами, критерий намеренно поверхностный.

Число «тысяча» выбрано с большим запасом. Авторы берут одну технологическую цивилизацию на миллиард галактик, то есть 0,000000001% медианной научной оценки. Для аргумента хватает самого факта множественности, а не реальной распространённости.

Теперь сам принцип. В формулировке Поубера и Швитцгебеля он звучит так: «Среди поведенчески сложных сущностей мы не занимаем особого привилегированного положения в отношении сознания». Авторы оговаривают, что такие принципы «лучше понимать как принципы по умолчанию: они дают оправданное ожидание и могут быть опровергнуты дополнительной информацией». И добавляют требование, которое часто теряется: «принципы Коперника требуют референсного класса, относительно которого утверждается, что мы не особенные, и этот класс важно задать правильно».

Референсный класс не формальность. Относительно камней принцип не работает, потому что мы уже знаем: мы сознательнее камней. Относительно поверхности Земли наше положение действительно особое, и это не отменяет космологического принципа, который применяется в масштабе галактик. В случае сознания авторы выбирают класс поведенчески сложных существ и внутри него требуют не считать земную биохимию единственно возможной основой опыта.

Есть и явная установка: «мы принимаем физикализм (или материализм), согласно которому все сознательные сущности в основе своей состоят из материи». Это не вывод аргумента, а его условие.

Наконец, численная прикидка. Авторы допускают, что сознательны как минимум 20% поведенчески сложных видов, то есть как минимум 200 из тысячи с лишним. Сами же оговаривают: вывод «не обязательно означает, что все или даже большинство из них сознательны», и «не даёт точного процента, ниже которого сознание считалось бы редким в этом классе, но можно сделать некоторые грубые допущения». Двадцать процентов здесь удобная цифра для расчёта, а не измеренная доля.

Где цепочка тонка

Первая посылка почти неуязвима именно потому, что взята с чудовищным запасом. Но у этой прочности есть цена: посылка говорит о числе видов, а не об их химии. Никакой информации о том, насколько иными бывают субстраты, из неё не следует.

Вторая посылка самая эмпирическая и одновременно самая спекулятивная. Поубер и Швитцгебель приводят содержательные доводы. Например, из элементов, используемых земной жизнью, можно составить около 10⁵⁴ возможных аминокислотных «алфавитов», а наши двадцать аминокислот не случайны: они покрывают широкий диапазон размеров и гидрофобности, что важно для укладки белков. В среде, где растворитель серная кислота, как в облаках Венеры, доступное химическое пространство большинства элементов резко сужается, а у кремния расширяется. Отсюда мысль о жизни с углеродным каркасом, кремнием в роли гетероатома и серной кислотой в роли растворителя.

Тут же авторы признают границу: кремний как каркасный атом для полимеров они со ссылкой на Петковского и коллег называют «почти наверняка невозможным». А собственное рассуждение о том, как изменились бы мозги при иной химии, помечают оговоркой: «Это, конечно, спекуляция; нам неизвестны исследования о том, как отличались бы мозги, если бы кремний был основным гетероатомом».

Третья посылка не выводится из первых двух. Она вводится отдельным правилом, и это не упрёк: так и задумано. Но отсюда следует, что вся конструкция держится на принципе, который сами авторы называют опровержимым. Если обнаружится, что сознание требует, скажем, метаболизма или автономии организма, принцип отступит, и вместе с ним уйдёт вывод.

И ещё одно. Принцип Коперника не даёт критерия сознания. Он перераспределяет ожидание, а не измеряет. Мы по-прежнему не умеем отличить существо, которое переживает, от существа, которое только гибко себя ведёт.

Спор о декларации: тот же переход, другие ставки

19 апреля 2024 года на конференции в Нью-Йоркском университете была оглашена Нью-Йоркская декларация о сознании животных. На странице декларации указано 613 подписей; в ноябре 2024 года критическая заметка говорила о 480.

Формулировки декларации осторожнее, чем заголовки о ней. Первый пункт: «есть сильная научная поддержка приписывания сознательного опыта другим млекопитающим и птицам». Второй: «эмпирические данные указывают как минимум на реалистическую возможность сознательного опыта у всех позвоночных, включая рептилий, амфибий и рыб, и многих беспозвоночных». Третий: «когда существует реалистическая возможность сознательного опыта у животного, безответственно игнорировать эту возможность в решениях, затрагивающих это животное».

Сопроводительный документ, подготовленный Кристин Эндрюс, Джонатаном Бёрчем, Джеффом Себо и Тони Симс, заранее снимает часть возражений: «Было бы неуместно говорить о „доказательстве“, „уверенности“ или „окончательных свидетельствах“ в поисках сознания животных, потому что природа сознания всё ещё остро обсуждается». Поведенческие данные там описаны как повышающие вероятность, но не доказывающие: они «делают более вероятным, что у этих животных есть сознание, не доказывая, что оно у них есть». Для млекопитающих и птиц поддержка названа «не окончательными свидетельствами, но множеством линий доказательств, указывающих в одном направлении».

Критика в The Transmitter (18 ноября 2024; в метаданных авторы Хакван Лау и Вероника Иелинек) бьёт в другое место: в неразличение феноменального сознания и гибкого поведения. Феноменальное сознание здесь означает субъективную, качественную сторону опыта, то самое «каково это»; гибкое поведение означает способность учиться и осмысленно реагировать на стимулы. По мнению критиков, «ни одно из свидетельств, приведённых в поддержку декларации, не указывает однозначно на феноменальное сознание, а не на общую способность к гибкому поведению. Последняя, как можно показать, существует без первого».

Пример расхождения тот самый блиндайт. Люди с блиндайтом «сообщают об отсутствии субъективного опыта в поражённой части поля зрения», но «могут угадывать идентичность зрительных стимулов, спонтанно обходить препятствия и учиться реагировать на угрозы, предъявленные в „слепых“ полях». Критики добавляют, что обезглавленные насекомые и даже растения показывают некоторые признаки обучения. И отдельно ставят под сомнение сильную поддержку по птицам: «совсем не ясно, что „сильная научная поддержка“ действительно существует».

При этом они не утверждают, что птицы сознанием не обладают: «Я не хочу сказать, что птицы и другие млекопитающие решительно лишены субъективного опыта. Как и многие другие люди, я хотел бы верить, что эти животные, вероятно, обладают феноменальным сознанием. Некоторые находки, возможно, намекают на это, но они далеки от окончательных».

Расхождение здесь не в фактах, а в том, что считать сильной поддержкой. Декларация и её сопроводительный документ выбирают вероятностный язык, критики требуют более строгого различения. Для аргумента о внеземном сознании это принципиально: если даже на Земле поведение не отделяет опыт от гибкости, то переносить вывод на неизвестную химию тем более рискованно.

Гибкость не равна сопоставимости

В эссе Занда есть ход, который легко не заметить. Он пишет: «если мы примем целостный взгляд на формирование сознания, а не взгляд, сосредоточенный исключительно на мозге, мы, вероятно, заключим, что искусственные мозги или сущности с биохимией, отличной от нашей, могут не обладать сознанием, сопоставимым с нашим».

На первый взгляд это противоречит Поуберу и Швитцгебелю. На самом деле речь о разных утверждениях. Рукопись защищает субстратную гибкость: сознание может возникать не только на земной биологии. Занд говорит о сопоставимости: даже если оно возникнет, его устройство может оказаться настолько иным, что наши способы описывать опыт не сработают. Из несопоставимости не следует отсутствие, но следует трудность проверки. И это создаёт отдельную проблему для любого критерия, построенного на сходстве с нами.

Здесь же уместно вспомнить, что старый аргумент в пользу гибкости, мысленный эксперимент с постепенной заменой нейронов на кремниевые чипы, восходит к работе Тома Куды 1985 года «Against neural chauvinism» (Philosophical Studies, том 48, с. 111-127, DOI 10.1007/BF00372412) и к книге Дэвида Чалмерса 1996 года. Полный текст статьи Куды закрыт подпиской, доступны только просмотр и метаданные, поэтому детали её аргументации мы здесь не пересказываем.

Поубер и Швитцгебель соглашаются с критиками этого мысленного эксперимента: заменить нейрон на функционально идентичный чип, скорее всего, невозможно, потому что функция нейрона зависит от множества биологических деталей. Но из этого, по их словам, не следует вывод о субстратной зависимости сознания вообще: «Неудача аргумента о нейронной замене просто ничего не говорит об этом вопросе». Речь ведь шла о сохранении человекоподобной функции, а не о возможности иного опыта на иной основе.

Что это даёт в спорах об ИИ

Аргумент о субстратной гибкости часто приводят в разговорах о сознании искусственных систем, хотя сам по себе он этот вопрос не решает. Авторы прямо пишут: «Два автора расходятся по этому вопросу». Один (Поубер) считает, что «пока у нас нет оснований думать иначе, следует считать, что наши нынешние компьютерные чипы не могут реализовать сознание». Другой (Швитцгебель) настаивает, что «следует быть открытыми к возможности сознания ИИ».

Ни одна из позиций не выводится из трёх посылок: обе совместимы с выводом о гибкости. Более того, признание гибкости не даёт оснований приписывать опыт нынешним языковым моделям. Убедительная речь остаётся поведением, а поведение, как показывает блиндайт, не гарантирует переживания. Подробнее об этом разрыве — в отдельном разборе о том, почему убедительная речь не доказывает внутренний опыт.

Что остаётся читателю

Практический смысл у двух линий рассуждения разный. Декларация о сознании животных сформулирована как этический сигнал: доказательство не требуется, достаточно реалистической возможности, чтобы учитывать риски благополучия. Её авторы отмечают, что конкретных политических рекомендаций документ не содержит, а подписавшие придерживаются разных взглядов на моральные и правовые вопросы.

Аргумент Поубера и Швитцгебеля работает иначе. Он не про благополучие, а про то, насколько разумно по умолчанию считать своё положение в мире особым. Его вывод скромнее, чем заголовки: он перекладывает бремя доказательства на того, кто утверждает, что сознание возможно только на земной химии. Это не доказательство внеземного сознания и не измерение чужого опыта. Это правило для случая, когда доказательств нет ни у одной стороны.

Держится такое правило ровно до тех пор, пока не появится основание его отменить: независимый критерий сознания, не сводящийся к поведению, или данные о том, что гибкое поведение возможно без опыта. Блиндайт напоминает, что второе не фантазия. Пока ни того, ни другого нет, принцип Коперника остаётся разумной осторожностью, но не открытием. И уж точно не ответом на вопрос, есть ли сознание у существ с иной биохимией.

Источники

• Zand H. Does Consciousness Need Earth-Made Life? Psychology Today, The Behavioral Microbiome, 28 октября 2026.
• Pober J., Schwitzgebel E. Substrate Flexibility and the Copernican Principle of Consciousness. Рукопись в подготовке, Калифорнийский университет в Риверсайде.
• Lau H., Jelinek V. Premature declarations on animal consciousness hinder progress. The Transmitter, 18 ноября 2024. DOI 10.53053/BCOU1212.
• The New York Declaration on Animal Consciousness. Нью-Йоркский университет, 19 апреля 2024.
• Andrews K., Birch J., Sebo J., Sims T. Background to the New York Declaration on Animal Consciousness. 2024.
• Cuda T. Against neural chauvinism. Philosophical Studies, 1985, 48(1), с. 111-127. DOI 10.1007/BF00372412.
• Schwitzgebel E., Pober J. The Copernican Argument for Alien Consciousness; The Mimicry Argument Against Robot Consciousness. Philosophers' Imprint, в печати. DOI 10.3998/phimp.7823.
• Chalmers D. J. The Conscious Mind: In Search of a Fundamental Theory. Oxford University Press, 1996.
• Godfrey-Smith P. Mind, matter, and metabolism. Journal of Philosophy, 2016, 113, с. 481-506.

Фото: Troy Olson / Pexels