Возьмите предложение «Марина увидела визажистку модели, накрасившую всех артисток к показу». Кто накрасил артисток? Почти автоматически хочется ответить: визажистка. Слова складываются в привычную бытовую сцену, и мозг достраивает её раньше, чем мы успеваем разобрать окончания. Поменяйте всего одну букву: «накрасившей» вместо «накрасившую». Фраза остаётся грамматически правильной, но теперь она говорит о другом: артисток накрасила модель, а не визажистка. Формально то же событие, а по смыслу — противоположное привычному ожиданию.

На этом контрасте построено исследование психолингвистов Центра языка и мозга НИУ ВШЭ, о котором 3 ноября 2026 года сообщила пресс-служба университета. Работа поддержана Российским научным фондом по проекту «Поверхностная обработка при понимании предложений: междисциплинарное исследование индивидуальных факторов и нейрональных механизмов» (№ 24-78-00194, руководитель — Светлана Малютина). Статья опубликована в Quarterly Journal of Experimental Psychology. Среди авторов пресс-релиз называет Ангелину Шаповалову, на момент исследования стажёра-исследователя Центра, и Светлану Малютину, заместителя директора Центра. Это российская работа в рамках общего проекта, включающего два психолингвистических и одно электроэнцефалографическое исследование.

Вопрос авторов звучит не как «понимают ли люди сложные фразы» вообще, а точнее: почему одни читатели опираются на смысловое ожидание сильнее, чем другие. В психолингвистике такое быстрое предсказание смысла по отдельным словам называют семантической эвристикой, а объясняющую его модель — «поверхностной» обработкой, или по-английски good-enough processing. Идея в том, что носитель языка не всегда проводит полный грамматический разбор: иногда ему достаточно грубой репрезентации, собранной из значений слов и знаний о мире. Согласно карточке проекта РНФ, эту модель предложили Феррейра и Патсон в работах 2003 и 2007 годов. В англоязычной литературе её иллюстрируют фразой со смыслом «собаку укусил человек»: отвечая на вопрос к предложению «The dog was bitten by the man» (собаку укусил человек), носители английского часто ошибочно говорили, что человека укусила собака, потому что таково их ожидание от значений отдельных слов.

Как проверяли

В эксперименте, о котором сообщает пресс-релиз, участвовали 73 русскоязычных взрослых в возрасте 18–30 лет. Они читали 84 предложения и отвечали на вопросы по содержанию. Слова показывались на экране по одному; участники сами переходили к следующему нажатием клавиши, но вернуться назад и перечитать не могли. В 28 предложениях были причастные обороты: половина описывала ожидаемые ситуации, половина — нестандартные. Учёные проверяли, что сильнее влияет на понимание: грамматические окончания, которые указывают на связь слов, или личные ожидания от смысла.

После чтения участники выполняли задания на индивидуальные характеристики. Рабочую память проверяли так: нужно было запомнить последовательность цифр и повторить её в обратном порядке. Читательский опыт оценивали, предлагая отличить имена настоящих писателей от вымышленных. Словарный запас измеряли, отмечая знакомые слова. Способность игнорировать отвлекающую информацию проверяли заданием на направление целевой стрелки, вокруг которой были расположены стрелки отвлекающие.

Отдельно стоит отметить масштаб проекта. В карточке РНФ описаны две поведенческие серии: в исследовании №1А участвовали 25 человек, в исследовании №1Б — 54 человека; в исследовании №2 (личностные черты) на момент отчёта было 25 человек. Это не то же самое, что 73 участника из пресс-релиза, но и не прямое противоречие: без полного текста статьи нельзя сказать, идёт ли речь об одной и той же объединённой выборке или о разных подвыборках, включённых в разные анализы.

Что нашли

Основной результат выглядит резким. Участники правильно ответили на 77,4% вопросов по предложениям с ожидаемым смыслом и лишь на 22,3% — по предложениям, где смысл противоречил ожиданию. Разрыв почти в три с половиной раза показывает, насколько сильным может быть семантическое предсказание: грамматическая структура есть в обоих типах стимулов, но, когда она расходится с привычной картиной, читатели часто её проигрывают.

Дальше начинается самое интересное для вопроса о механизме. Чем больше был читательский опыт и рабочая память, тем заметнее участники опирались на семантические эвристики: они лучше справлялись с ожидаемыми предложениями и чаще ошибались в нестандартных. Это неочевидный поворот, потому что интуитивно начитанность и память принято связывать с более точным пониманием. Здесь же они, по-видимому, усиливают ставку на быстрое предсказание, которое чаще срабатывает в обычном тексте.

Но дополнительный анализ добавляет нюанс. Участники с хорошей рабочей памятью отвечали лучше на нестандартные предложения, если дольше обдумывали ответ. То есть ресурс не исчезает совсем: он позволяет вернуться к грамматическому анализу, когда читатель даёт себе время. Рабочая память оказывается и «усилителем» эвристики, и инструментом её преодоления — смотря насколько быстро принимается решение.

Авторы прямо формулируют свою интерпретацию. Ангелина Шаповалова: «Мы предполагаем, что большой опыт чтения формирует сильные ожидания от текста. Часто они помогают быстро понять написанное, однако в необычной ситуации могут привести к ошибке. Это согласуется с идеей, что человек использует семантические эвристики не из-за нехватки когнитивных ресурсов, а чтобы экономить усилия». Светлана Малютина добавляет более широкий вывод: «не всегда больший опыт приводит к более точному выполнению задач. Наш мозг склонен оптимизировать и экономить усилия, и в зависимости от контекста это может как делать нашу работу более эффективной, так и приводить к ошибкам из-за сформированных ожиданий».

Наш комментарий к этой интерпретации: она связывает ошибки читателей не с дефицитом, а с экономией усилий. Гипотеза выглядит правдоподобной, но проверяется она косвенно. В пресс-релизе нет размера эффекта и статистических тестов, поэтому говорить, насколько сильна связь с читательским опытом по сравнению с рабочей памятью, пока нельзя.

Соседние линии проекта

Понимание становится полнее, если смотреть не на одну публикацию, а на весь проект. В отчёте РНФ за 2025 год описан результат, который, на первый взгляд, расходится с историей про начитанность: в исследованиях №1А и №1Б обнаружилось, что люди с более низким уровнем исполнительного внимания более склонны опираться на «поверхностную» обработку. В №1Б этот результат воспроизвели, поэтому авторы считают его надёжным. Объяснение авторов: для точного грамматического анализа требуется направить внимание на структуру предложения, при необходимости игнорируя ожидания от значений слов, и более низкого уровня исполнительного внимания для этого не хватает.

Как совместить это с усилением эвристик у более начитанных? Прямого ответа в доступных текстах нет. Один из возможных путей такой: исполнительное внимание и рабочая память по-разному связаны со стратегией. Первое помогает удерживать грамматический контроль, вторая при определённых условиях позволяет добраться до сложного анализа, но не обязательно делает это автоматически. Однако это уже интерпретация, а не результат исследования.

Отчёт за 2026 год добавляет ЭЭГ-линию. Предварительно обнаружилось, что алгоритмический морфосинтаксический анализ сопровождался повышенной мощностью бета-осцилляций (13–30 Гц), что соответствовало гипотезе. А гипотеза о связи повышенной мощности альфа-ритма с «поверхностной» обработкой не нашла статистического подтверждения, и авторы прямо пишут, что это требует дальнейшего уточнения стимульного материала. Это важный пример того, как нейрофизиологическая часть проекта пока остаётся незавершённой и частично противоречит ожиданиям.

Там же описано исследование личностных черт. Более сильная опора на «поверхностную» обработку обнаружилась у людей с более низким уровнем экстраверсии и более высоким уровнем добросовестности. Авторы называют этот результат неожиданным и отмечают, что он противоречит ряду более ранних зарубежных работ; возможное объяснение — готовность принимать интерпретации, противоречащие знаниям о мире. И дополнительная линия: успешность школьников в интеллектуальных олимпиадах значимо коррелировала лишь с креативностью, а механизмы понимания предложений значимого вклада не давали. То есть гипотеза о связи олимпиадной успешности с «поверхностной» обработкой не подтвердилась.

Что это значит и чего не хватает

Практический смысл аккуратно обозначен и в пресс-релизе, и в карточке проекта: результаты могут помочь при обучении точному пониманию прочитанного, при разработке материалов для оценки и тренировки навыков чтения, а также в профессиях, где важно точно понимать инструкцию или реплику, например у диспетчеров. Здесь важно не переоценить статус доказательств: это ещё не готовые методики, а указание направления.

Главные ограничения стоит держать рядом с выводами. Пресс-релиз — не полный текст рецензируемой статьи: в нём нет статистических тестов, размеров эффектов, точных шкал и деталей процедуры. Полный текст статьи в журнале недоступен (сервер вернул ошибку 403), поэтому сверить детали и убедиться, идёт ли речь об одной и той же выборке в 73 человека, невозможно. Карточка проекта РНФ — тоже не рецензируемая публикация, а авторское изложение, где часть результатов сама помечена как предварительная. Наконец, несоответствие чисел 73 (пресс-релиз) и 25/54 (отчёты) остаётся неразрешённым без публикации.

Что остаётся по существу? Идея, что опыт не равен точности, хорошо закрепляется в когнитивной науке, и здесь она получает конкретную русскоязычную фактуру. Начитанный читатель быстрее строит правдоподобную интерпретацию, и в обычном тексте это преимущество. Цена проявляется там, где грамматика намеренно расходится с ожиданием. Вопрос, который остаётся открытым для самих исследователей: когда именно включается точный анализ и что его запускает — время, инструкция, сложность стимула или индивидуальный порог внимания. Если вам интересно, как в научной работе формулируется такой исследовательский вопрос и отделяется от гипотезы, посмотрите разбор о том, почему убедительное поведение системы ещё не доказывает наличия внутреннего опыта: там та же логика отделения наблюдаемого результата от его интерпретации показана на другом материале.

Исследование напоминает простую, но неприятную вещь. Беглое чтение часто выглядит как понимание, потому что совпадает с ожиданием. Ошибка обнаруживается только тогда, когда текст ведёт не туда, куда ведёт привычка.

Источники и литература

Схема показывает, как при чтении сложного предложения расходятся две стратегии: быстрая опора на ожидаемый смысл и точный разбор грамматических окончаний, которые ведут к разным ответам

Фото: Pavel Danilyuk / Pexels