Возьмите фонарик на телефоне, включите его и прижмите палец к источнику. Палец светится красным. Это не кровь: так рассеиваются фотоны красного света, которые ищут, где бы им поглотиться. С этого простого наблюдения начинается статья New Scientist, где астрофизик Боб Фосбери говорит: «Свет — это питательное вещество». Для растений это очевидно. Для животных и грибов — предмет спора, который упирается в один вопрос: насколько дефицит длинноволнового света действительно замедляет выработку АТФ и вредит обмену веществ.

Сначала о том, что изменилось. С 2000-х массово распространились две технологии энергосбережения: светодиоды, вытеснившие лампы накаливания, и оконное стекло, фильтрующее инфракрасное излучение. Вместе они сузили спектр света в помещениях, где человек проводит до 90% времени. Нейробиолог Глен Джеффри из Университетского колледжа Лондона оценивает потери так: «Мы потеряли около 95% спектра. Внезапно, без предупреждения, бах — длинные волны исчезли. И это проблема». Светодиоды излучают видимый свет, но практически ничего за пределами примерно 750 нм; стекло с ИК-фильтром отсекает инфракрасную часть солнечного спектра. Лампы накаливания, костры и свечи, напротив, дают много красного и ближнего инфракрасного света.

Дальше начинается самое интересное и самое спорное. В конце 1980-х биофизик Тийна Кару в Академии наук СССР экспериментировала с красным и ближним инфракрасным светом как терапией и пришла к выводу, что он ускоряет выработку АТФ в митохондриях. Сегодня этот подход называют фотобиомодуляцией (PBM) — облучением красным или ближним инфракрасным светом в диапазоне примерно 600–1100 нм. Механизм связывают с активацией цитохром-c-оксидазы, фермента дыхательной цепи митохондрий. Джеффри описывает эффект так: «Их митохондрии подталкиваются красным светом». Фосбери называет процесс «фотометаболизмом» и сравнивает дефицит длинных волн с «цинкой XXI века».

Но вот что важно: точный механизм ускорения выработки АТФ остаётся предметом дискуссии. В статье New Scientist это сказано прямо: «Точный механизм, с помощью которого ускоряется выработка АТФ, остаётся предметом разногласий». Гипотеза о роли воды в митохондриях, которая, поглощая фотон, начинает вибрировать и «смазывать» прохождение электронов по цепи, тоже пока не доказана. Это не деталь, а принципиальная оговорка: мы имеем дело с правдоподобной, но не подтверждённой окончательно моделью.

Что можно проверить экспериментально? Джеффри показал, что 15-минутная вспышка красного света снижает пик глюкозы после большой дозы глюкозы. В офисах Университетского колледжа Лондона без окон, освещённых светодиодами, он добавил длинноволновый свет от затемнённой лампы накаливания — и у сотрудников в среднем оказался ниже уровень сахара в крови, чем у коллег под чистым LED-светом. Отдельное исследование в Маастрихтском университете: 13 человек с диабетом второго типа провели 4,5 рабочих дня под LED-светом в офисе, а затем 4,5 дня при естественном свете в том же помещении. Контроль глюкозы был заметно лучше в дни с дневным светом.

Здесь стоит остановиться. Тринадцать человек — это очень маленькая выборка. Офисные эксперименты Джеффри — это реальные условия, а не рандомизированные испытания с плацебо. Такие данные показывают связь и намекают на механизм, но не отделяют эффект красного света от десятков других различий между условиями. Люди, работающие при естественном свете, могут больше двигаться, иначе питаться, иначе спать. Ни одно из этих наблюдений само по себе не доказывает, что именно длинные волны управляют уровнем глюкозы.

Теперь посмотрим, что говорят систематические обзоры. Самая широкая работа — umbrella review мета-анализов рандомизированных контролируемых испытаний, опубликованный в журнале Systematic Reviews (Son et al., 2025, DOI 10.1186/s13643-025-02902-3). Авторы собрали 15 мета-анализов, охвативших 204 РКИ и более 9000 участников, и пересчитали эффекты по единой шкале. Результат отрезвляющий: значимые эффекты PBM обнаружены для 12 из 35 исходов, но ни один исход не получил высокой достоверности доказательств. Умеренная достоверность — только у пяти: снижение боли при синдроме жжения полости рта (eSMD −0,92), улучшение при остеоартрите колена (0,65), уменьшение усталости при фибромиалгии (1,25), рост плотности волос при андрогенной алопеции (1,32) и улучшение когнитивной функции (0,49). Остальные исходы — низкая или очень низкая достоверность из-за неоднородности и эффектов малых исследований.

Авторы прямо пишут: «Среди 35 оценённых исходов ни один не был поддержан высокой достоверностью доказательств». И ещё: «Изменчивость протоколов PBM в исходных исследованиях вносит неоднородность». Стандартного протокола не существует: длина волны, доза, длительность и число сеансов различаются радикально. Более того, обзор опирался на уже опубликованные мета-анализы, которые не изучали нежелательные эффекты, поэтому о безопасности PBM авторы судить не могут.

Отдельный систематический обзор и мета-анализ 11 РКИ по PBM при возрастных когнитивных нарушениях (Gao et al., 2023, DOI 10.1007/s10103-023-03899-8) дал значимый эффект на глобальную когнитивную функцию: SMD = 0,51 (95% CI 0,162–0,864, p = 0,004). Мультиволновая PBM была значима (SMD = 0,648), одноволновая — нет (SMD = 0,385, p = 0,172). Но доступна только аннотация: полный текст за пейволлом, поэтому методологические детали проверить нельзя. Это ограничение, а не подтверждение.

Есть и данные о связи солнечного света со смертностью. Проспективное когортное исследование на базе UK Biobank (Gu et al., 2026, препринт medRxiv, DOI 10.64898/2026.01.08.26343592) охватило 419 007 взрослых белого европейского происхождения. Привычную УФ-экспозицию оценивали многомерным баллом Sun-BEEM. Средняя и высокая экспозиция ассоциировались с более низкой общей смертностью: HR 0,89 (95% CI 0,87–0,91) и 0,84 (0,82–0,87). Похожие обратные связи — для сердечно-сосудистой и несвязанной с кожей раковой смертности. Смертность от рака кожи не показала чёткой дозозависимости, хотя заболеваемость кератиноцитарным раком росла с увеличением экспозиции.

Ключевая оговорка здесь — в самих формулировках авторов. Они пишут: «если ассоциации причинны», то равномерно высокая УФ-экспозиция предотвратила бы больше сердечно-сосудистых и раковых смертей, чем добавила бы смертей от меланомы и кератиноцитарного рака. Это условное моделирование, а не доказательство причинности. Когорта ограничена взрослыми белого европейского происхождения, а работа — препринт, не прошедший рецензирование. Доступна только аннотация.

Почему корреляционные данные не доказывают причинность? Причин несколько. Во-первых, обратная причинность: люди с уже развивающимися заболеваниями могут меньше бывать на солнце, и тогда низкая экспозиция — следствие плохого здоровья, а не его причина. Во-вторых, остаточное смешивание: те, кто много времени проводит на улице, отличаются по доходу, физической активности, питанию, курению и доступу к медицинской помощи. В-третьих, измерение экспозиции: балл Sun-BEEM объединяет средовые и поведенческие показатели, но не измеряет напрямую, сколько фотонов достигло митохондрий. В-четвёртых, эффект может работать не через красный свет, а через витамин D или другие пути. Наконец, офисные эксперименты Джеффри и исследование в Маастрихте — это малые выборки без плацебо-контроля, где эффект света не отделён от сопутствующих изменений.

Есть и прямое расхождение между источниками. New Scientist описывает фотометаболизм как установленный факт и приводит слова Джеффри о том, что красный свет «подталкивает» митохондрии. Umbrella review 2025 года показывает, что доказательства эффективности PBM в целом низкой достоверности, а механизм активации цитохром-c-оксидазы остаётся предметом обсуждения. Это не значит, что Джеффри неправ. Это значит, что популярная статья и систематический обзор отвечают на разные вопросы: первая — «правдоподобно ли это?», второй — «насколько надёжно это подтверждено?». Ответы расходятся.

Что из этого следует практически? Если вы работаете в помещении без окон под светодиодами, добавление длинноволнового света — дешёвый шаг, который Джеффри рекомендует как способ вернуть потерянную часть спектра. Но безопасность таких добавок в офисных условиях не проверялась: umbrella review прямо указывает, что исходные мета-анализы не изучали нежелательные эффекты PBM, поэтому судить о безопасности авторы не могут. Не стоит ждать от лампы доказанного лечебного эффекта. Красная фототерапия существует, однако некоторые устройства перемощные, что может перегрузить клеточное энергопроизводство и вызвать воспаление. Солнце тоже несёт риск: одежда и солнцезащитный крем блокируют канцерогенное УФ, пропуская красный и инфракрасный свет.

Остаётся открытый научный вопрос. Чтобы связать дефицит длинноволнового света с метаболическими заболеваниями причинно, нужны крупные рандомизированные испытания с контролем спектра, стандартизированными протоколами и измерением АТФ или его суррогатов. Пока таких испытаний нет. Есть правдоподобный механизм, малые интервенционные исследования, обсервационные когорты и систематические обзоры, которые осторожно говорят: «может быть, но доказательств недостаточно». Это не повод игнорировать свет. Это повод не путать интересную гипотезу с установленным фактом.

Источники

Схема показывает путь от изменения спектра освещения через гипотезу о митохондриальном механизме к малым исследованиям и систематическим обзорам, где достоверность доказательств снижается