В австралийском парламенте 13 октября слово «инвазивный» прозвучало почти как приговор. Независимый сенатор Дэвид Покок предложил разработать долгосрочный план защиты местных ландшафтов и животных от инвазивных видов. Сенатор от партии зелёных Мехрин Фаруки возразила, что этот ярлык превращает животных в «злодеев, которых надо застрелить, или препятствия, которые надо отравить». И добавила: после десятилетий такого контроля местные виды оказались в ещё худшем положении.

Эколог и специалист по охране природы Юэн Ричи из Университета Дикина увидел в этой перепалке повод спокойно разобраться, что скрывается за терминами и что на самом деле показывает мониторинг после летального контроля. Его разбор опубликован на платформе The Conversation и перепечатан Phys.org 31 октября. Это авторский научно-популярный текст, а не рецензированное исследование. Ричи опирается на данные национального индекса угрожаемых млекопитающих и примеры природоохранных программ. Полные тексты двух первичных исследований, на которые он ссылается, в открытом доступе отсутствуют, поэтому выводы об эффективности конкретных мер удаётся проверить лишь частично.

Ричи начинает с различий, которые в природоохранной практике часто решают судьбу животного. Завезённым, или интродуцированным, называют вид, перемещённый человеком за пределы его естественного исторического ареала. Иногда это случайность, как крысы на кораблях, иногда намеренное действие, как олени, которых завозили ради охоты. Завезённым может оказаться даже местный вид, если его перенесли в новую часть той же страны. Одичавшими называют завезённые домашние виды, у которых появились независимые от человека дикие популяции. В Австралии это, например, одичавшие кошки, козы, лошади, голуби, свиньи и верблюды.

Дальше начинается категория, из-за которой и разгорелся спор. Инвазивным, по определению Ричи, считается завезённый вид, чьё присутствие вызывает опасения из-за ясного, обычно отрицательного, воздействия на экосистемы или из-за быстрого распространения после завоза. Не всякий завезённый вид инвазивен, но всякий инвазивный вид завезён. Вредителем же вид называют, когда он портит то, что ценно для людей, например посевы. Вредителями бывают и местные, и завезённые виды.

Категории пересекаются, но не взаимозаменяемы. Одна отвечает на вопрос о происхождении, другая — об измеримом ущербе, третья — о хозяйственных интересах. Путать их удобно в политической риторике: тогда любой завезённый организм можно представить вредителем или, наоборот, снять с него этот статус простым переименованием. Ричи настаивает на другом. Статус должен опираться на последствия, а не на сам факт перемещения.

Противники летального контроля часто повторяют аргумент Фаруки: десятилетиями правительства отстреливали и травили завезённых животных, а местные виды всё равно в худшем положении. Если это так, зачем продолжать? Ричи отвечает данными индекса угрожаемых млекопитающих Австралии. Индекс не считает абсолютную численность животных. Он показывает среднее изменение популяций по сравнению с базовым годом. Показатель 1,2 означает рост на 20 процентов относительно базового года, показатель 0,8 — падение на 20 процентов.

Сравнение площадок даёт заметный контраст. По цифрам, которые приводит Ричи, с 2000 по 2022 год популяции охраняемых млекопитающих на площадках с активным управлением снизились примерно на 20 процентов и в основном стабилизировались. Там, где известного управления не было, падение за тот же период составило более 50 процентов. Общая природоохранная ситуация в Австралии действительно остаётся тяжёлой, но это не опровергает разницу между группами.

Здесь важно не переоценить результат. Управление, о котором идёт речь, включает не только контроль инвазивных хищников, но и управление пожарами, а также создание огороженных убежищ без хищников. Это пакет мер, а не один эксперимент с отстрелом. Индекс показывает связь между комплексом природоохранных действий и лучшей динамикой популяций, но не доказывает, какой именно элемент пакета вызвал улучшение. Разделение площадок на управляемые и неуправляемые основано на информации, которую сообщили хранители данных, и доступное описание не показывает, как учтены возможные различия между площадками и смещение выбора мест для управления.

Отдельный вопрос — можно ли вообще сравнивать цифры из разных версий индекса. В описании первой версии Threatened Mammal Index, опубликованной в 2019 году, приводятся другие годы и другие величины: за 1995–2016 годы среднее снижение по всем площадкам составило 38 процентов, на площадках с природоохранными мерами популяции в среднем выросли на 46 процентов, а без мер — упали более чем на 60 процентов. Разница с цифрами 2000–2022 годов не обязательно означает противоречие: изменились временной интервал и, возможно, версия данных. Но механически переносить старые значения на новый период нельзя.

Конкретные примеры Ричи показывают ту же логику, хотя и с теми же ограничениями. Нумбат, сумчатый муравьед, к 1970-м годам оказался на грани исчезновения из-за хищничества кошек и лис, сведения лесов и изменений в пожарном режиме. Сейчас вид восстановился настолько, что его больше не относят к вымирающим. По версии Ричи, спасли нумбата не только отравленные приманки и ловушки против кошек и лис в местах выживания, но и огороженные убежища без хищников, и программы разведения. Выделить вклад именно летального контроля из этого сочетания по доступным материалам невозможно.

Похожая история на острове Филлип в штате Виктория. Организация Phillip Island Nature Parks сообщает, что рыжие лисы появились на острове в начале 1900-х годов и стали самой большой наземной угрозой для малых пингвинов. К 1980-м годам девять из десяти колоний пингвинов на острове исчезли, последняя колония на полуострове Саммерленд оказалась под угрозой. Фермеры и рейнджеры начали координированный контроль, за 20 лет было поймано более тысячи лис. После удаления последних лис численность малых пингвинов выросла, а на остров удалось вернуть восточного полосатого бандикута и австралийскую авдотку, исчезнувших из-за хищников и других факторов в других местах. Официальная страница природоохранной организации подтверждает историю программы, но сама по себе не является независимой оценкой её воздействия на популяции.

Ричи не скрывает этической сложности. Природоохранники стараются причинять наименьший вред и одновременно сохранять местные виды и экосистемы. Иногда это означает убийство одних животных ради выживания других. Его требование к таким программам прагматично: цели нужно сформулировать до начала, а результаты — измерить и опубликовать, чтобы было видно, сработало ли вмешательство и почему. По этому стандарту можно отличать управление, основанное на данных, от кампании, которая просто убивает животных без проверки результата.

Ограничения такого подхода стоит назвать прямо. Индекс угрожаемых млекопитающих показывает относительные изменения, а не численность. Он объединяет много видов и площадок, и усреднение может скрывать разные траектории внутри группы. Категории управления зависят от самоотчётов хранителей данных. Ссылки Ричи на научную обоснованность программ ведут к статьям в Conservation Letters и Wildlife Research, но их полные тексты в доступных материалах отсутствуют, поэтому проверить дизайн первичных исследований и величину причинного эффекта нельзя. Примеры с нумбатом и островом Филлип не сопровождаются деталями мониторинга, которые позволили бы исключить альтернативные объяснения.

Что из этого следует для читателя? Ярлык «инвазивный» имеет смысл, когда он опирается на измеримый ущерб экосистеме или быстрое распространение, а не на сам факт завоза. Политическим упрощением он становится, когда им клеймят любой завезённый вид или когда его снимают, не глядя на последствия. Мониторинг после летального контроля показывает не триумф отдельной меры, а разницу между площадками с комплексным управлением и без него. Этого достаточно, чтобы не отказываться от контроля инвазивных хищников в Австралии, но недостаточно, чтобы приписывать улучшение одному отстрелу. Для студентов, которые учатся отличать авторскую интерпретацию от результата исследования, этот кейс полезен как пример того, где заканчиваются данные индекса и начинается аргумент эколога. Похожую работу с источниками мы разбирали в материале о том, как писать критический анализ научной статьи.

Источники и литература

Схема показывает путь от категории завезённого вида через инвазивный статус и статус вредителя к летальной программе и проверке результата мониторингом