Человек 78 лет, диабет второго типа, начальная деменция, живёт один в небольшом городке. Лекарства принимает исправно, раз в месяц ездит к врачу, соседей знает. Ураган выбивает электричество на неделю. Инсулин надо держать в холоде, аптека затоплена, дороги перекрыты, а он не вполне понимает, что происходит. Сценарий условный, но не редкий. Именно такие пересечения хронической болезни, ограниченной подвижности, ослабленных социальных связей и сбоев системы помощи разбирает специальный выпуск Journal of Applied Gerontology «Complex Emergencies and the Effect on Older Populations».

В выпуске 12 исследований по США, Пуэрто-Рико и Китаю: разные типы угроз и весь спектр долговременного ухода, от пожилых, стареющих дома, до жителей assisted living и домов престарелых. Пресс-релиз Университета Южной Флориды, распространённый через Medical Xpress, суммирует выводы выпуска, но не описывает методы, выборки и статистику отдельных статей. Ограничение существенное: числовые данные ниже взяты из других источников, и их статус оговорён отдельно.

Что складывается в риск

Главная мысль выпуска: ни один фактор не работает в одиночку. Хроническая болезнь сама по себе не делает человека беспомощным перед ураганом, но она требует непрерывности — лекарств, работающего оборудования, связи с врачом. Бедствие ломает именно эту непрерывность. Исследователи выпуска обнаружили, что катастрофы нарушают работу медицинских служб далеко за пределами наиболее пострадавших районов. Даже пожилые, пережившие прошлые ЧС и регулярно управляющие хроническими болезнями, могут не иметь плана продолжения помощи: доступа к лекарствам, поддержания работы медоборудования, связи с врачами.

Второй слой — потеря социальных связей. Бедствия разрушают рутины, отношения и сети ухода, от которых зависят пожилые, и это может давать психологические эффекты, сохраняющиеся долго после того, как непосредственная угроза прошла. Редактор выпуска Лиза М. Браун (Palo Alto University) формулирует это так: «Бедствия угрожают не только физическому здоровью. Для пожилых они могут отрезать людей от привычных рутин, отношений и ухаживающих, на которых они полагаются. Эти потери могут иметь длительные психологические последствия».

Третий слой — защитные факторы. Выпуск называет устойчивость, самоэффективность, прочные отношения с ухаживающими и доступ к надёжной информации. Редактор Линдси Петерсон (University of South Florida School of Aging Studies) подчёркивает, что одной мотивации недостаточно: «Пожилым нужна информация своевременная, релевантная и соответствующая их потребностям и жизненным обстоятельствам. И им нужна лучшая поддержка от всех организаций, играющих роль в планировании и восстановлении после бедствий».

Числа из смежных исследований

Отдельные количественные данные дают другие работы, на которые ссылаются источники. Исследование Sue Anne Bell и коллег, опубликованное в JAMA Network Open в 2023 году (DOI 10.1001/jamanetworkopen.2023.2043), анализировало смертность среди пожилых с деменцией, подвергшихся ураганам Irma, Harvey и Florence. Анализ охватил 54 340 смертей в популяции 346 171 человек. Риск смертности был выше у лиц 85 лет и старше с деменцией — на 9% по сравнению со сверстниками без деменции. У охваченных одновременно Medicare и Medicaid риск был повышен на 11%. Доля смертности, атрибутируемой воздействию, составила 10,9% для Harvey и 6,2% для Irma. Смертность достигала пика через 3–6 месяцев после ураганов, что указывает на факторы вне немедленного ущерба: отсутствие доступа к помощи и нарушение привычных рутин.

Здесь нужна оговорка, которую делает сам пресс-релиз: анализ фокусировался на риске смертности, а не на фактическом приросте смертей. Точного числа смертей, вызванных эффектами урагана, эти данные не дают. Причинность не доказана.

Другой пласт — экстремальная жара. Быстрый систематический обзор 41 исследования, опубликованный в PLOS Climate в 2025 году (DOI 10.1371/journal.pclm.0000689), показал перекос в сторону реакций, а не подготовки. Из 41 работы 29 были посвящены индивидуальным стратегиям совладания — гидратации, изменению среды, перемещению в прохладу. Лишь одно исследование касалось готовности к жаре. Семь работ — оказанию услуг, меньше всего — политике. Многие смерти пожилых от жары происходят дома и ночью, что указывает на то, что люди могли не осознавать опасности. Приём некоторых лекарств и хронические состояния повышают склонность к перегреву, и об этом, по словам авторов, часто не знают ни сами пожилые, ни ухаживающие.

Авторская колонка Lori Hunter (University of Colorado Boulder) в The Conversation добавляет механизмы сельской уязвимости. Около 20% сельского населения США — 65 лет и старше против 16% городского, это примерно 10 млн человек. Почти 200 сельских больниц закрылись или прекратили стационар с 2005 года, ещё более 700 под риском закрытия. После урагана Katrina 44% диализных пациентов пропустили хотя бы одну процедуру, почти 17% — три и более. В округе Робсон (Северная Каролина) после ураганов Matthew и Florence часть пациентов с инсулином оставались без него неделями. Более 11% американцев 65+ имеют болезнь Альцгеймера или родственную деменцию, распространённость выше в сельских популяциях. После землетрясения и цунами 2011 года в Японии у пожилых выявлено большее когнитивное снижение за следующее десятилетие, особенно у потерявших жильё или работу.

Эти цифры взяты из колонки, которая сама ссылается на внешние источники (Census Bureau, Sheps Center, NCOA, DOI-публикации). В рамках данного обзора они не проверены по первоисточникам, и это следует учитывать.

Где расходятся данные

Есть два заметных расхождения. Первое: выпуск Journal of Applied Gerontology называет устойчивость и самоэффективность защитными факторами, но обзор по жаре показывает, что осведомлённость о риске и готовность низки даже при наличии опыта. Защитные качества не гарантируют подготовки. Второе: исследование Bell фиксирует пик смертности через 3–6 месяцев после ураганов, то есть отсроченный эффект, тогда как колонка Hunter описывает немедленные сбои — пропуск диализа, отсутствие инсулина. Временные рамки риска, таким образом, различаются: часть ущерба наносится сразу, часть разворачивается месяцами позже, когда внимание общества уже переключилось.

Что это значит на практике

Выпуск призывает встраивать планирование на случай бедствий в рутинную клиническую помощь, усиливать кадровую и подготовительную готовность assisted living и домов престарелых, адаптировать регулирование к разным профилям риска и расширять общинные программы, особенно в сельской местности. Редактор выпуска Дэвид М. Доса (UMass Chan Medical School) замечает: «Бедствия — события вне политики. Мы должны как общество сделать всё возможное, чтобы понять, как лучше готовиться к бедствиям и реагировать на них».

Для читателя практический смысл сводится к нескольким конкретным вещам. План продолжения помощи — не абстракция, а список: какие лекарства, где их взять при отключении электричества, как работает медоборудование, кто из соседей или родственников придёт. Информация должна быть своевременной и понятной, а не просто размещённой на сайте. И, как показывают данные по жаре, опасность не всегда выглядит как опасность: она может наступить дома, ночью, без внешних признаков.

Остаётся открытый вопрос: насколько выводы, полученные в США и Пуэрто-Рико, переносимы на другие страны и типы бедствий. Полные тексты первичных исследований спецвыпуска недоступны, поэтому синтез опирается на пресс-релизы и авторскую колонку. Это ограничивает силу утверждений, но не отменяет главного: риск для пожилых складывается из пересечения факторов, и готовиться нужно к каждому из них.

Источники

Схема показывает, как четыре фактора уязвимости складываются и как защитные факторы могут снижать риск