В списке из десяти утверждений о себе самое низкое среднее собрал пункт «я полон энергии»: 4,20 из 7. Оценку 6 или 7 поставили 19,3% участников. Утверждение «я получаю помощь и поддержку от близких, когда она нужна» набрало 5,05, и высоких оценок там почти вдвое больше. Со смыслом, отношениями и чувством компетентности дело обстоит заметно лучше, чем с запасом сил, внутренним спокойствием и способностью восстанавливаться после неудач. Так выглядит профиль глобального опроса, о котором дальше.

Речь о работе «Global Mental Wealth» («Глобальное психическое богатство»), опубликованной 30 октября 2026 года в рецензируемом журнале Social Indicators Research (открытый доступ, DOI 10.1007/s11205-026-03890-0). Первый автор — Кай Руджери, профессор политики и управления здравоохранением Колумбийского университета. Данные собирали со 2 июня по 21 августа 2025 года в 92 странах. Анкету открыли 69 408 человек, в анализ вошли 53 799 (77,5%). После взвешивания остаётся 53 319 наблюдений, эффективный размер выборки по Кишу — 28 941. Анкета существовала в 123 версиях на 50 языках, с прямым и обратным переводом.

Что именно спрашивали

Ядро — десять вопросов, по одному на каждое измерение благополучия из модели Хапперт и Со: позитивные отношения, смысл, компетентность, вовлечённость, самооценка, оптимизм, позитивные эмоции, эмоциональная стабильность, устойчивость, витальность. Шкала от 1 («совершенно не согласен») до 7 («полностью согласен»), порядок вопросов случайный, временная рамка не задана: авторы намеренно не уточняли, оценивать ли текущий момент или жизнь в целом. Дальше шли адаптированные PHQ-2 и GAD-2 (вместе они называются PHQ-4) о признаках депрессии и тревоги за последние две недели, удовлетворённость жизнью от 0 до 10 и блок про доходы, образование, занятость, состав домохозяйства и формат работы.

Выборку набирали слоями, в основном онлайн: соцсети, форумы, институциональные списки, местами поквартирный обход и уличные объявления. Некоторые команды вопреки протоколу использовали студенческие списки рассылки, и авторы пишут об этом прямо, связывая такую практику с перекосом отдельных национальных выборок.

Где выше, где ниже

Верхушка списка: отношения (5,05), смысл (4,93), компетентность (4,83), вовлечённость и самооценка (по 4,81). Низ: эмоциональная стабильность (4,47), устойчивость (4,45), витальность (4,20). Разрыв между крайними средними — 0,85 балла, то есть меньше одного пункта шкалы, но на выборке такого размера разница устойчива.

Второй результат спорит с привычной U-образной кривой счастья, у которой минимум приходится на середину жизни. Здесь U-образности нет: у молодых взрослых 18–25 лет благополучие значимо ниже, чем у старших групп, и тренд ближе к линейному. По шкале PHQ-4 признаков расстройства нет лишь у 14,7% людей этой возрастной группы, а 28,6% попадают в умеренно тяжёлый диапазон; по всей выборке это 23,6% и 22,6%. В Великобритании разрыв особенно заметен: 6,1% без признаков против 42,8% в умеренно тяжёлом диапазоне. В США — 12,4% против 36,6%, в ЕС — 12,7% против 29,0%. Порог депрессии по стандартным критериям превысили 20,82% из 38 133 человек, ответивших на блок PHQ-4, порог тревоги — 22,27%.

Третий результат касается денег. На уровне отдельного человека доход и образование связаны с благополучием монотонно: каждая следующая ступень дохода и каждый следующий уровень образования дают значимо более высокий балл, точки насыщения по доходу не видно. На уровне стран картина иная: государства с высоким доходом, включая страны ОЭСР и Северную Европу, не показывают лучших результатов, хотя абсолютной связи между национальным богатством и психическим здоровьем авторы не обнаружили. Более того, они специально предупреждают против чтения своих цифр как «игры с нулевой суммой», где подъём одного региона означает провал другого.

Отдельно про формат работы. У тех, кто делит время примерно поровну между домом и офисом (средний балл 48,2) или в основном работает в офисе (47,8), показатель выше, чем у полностью удалённых (46,3) и полностью офисных (46,6). Эффект мизерный: R² = 0,003. Направление связи не установить, возможно, гибкий график чаще достаётся работам с хорошими условиями.

«Разрыв оптимизма»: интерпретация, а не результат

Почему личные стороны жизни оценены высоко, а энергия и устойчивость низко? Авторы предлагают читать это как разрыв: человек хорошо оценивает собственные обстоятельства и плохо — внешние события, прежде всего политическую и экономическую нестабильность. В статье мысль подана осторожно, как то, что «можно вывести» из данных (в оригинале — could be inferred), а не как проверенная модель. Отдельных тестов на медиацию или механизм в тексте нет. В пресс-релизе та же мысль звучит утвердительнее, вплоть до констатации вреда, но проверенной модели за ней не стоит ни там, ни в статье. Гипотезу об одиночестве и сокращении личных встреч у молодых авторы тоже помечают как предположение со ссылкой на обзор ОЭСР. Кстати, само одиночество измеряют очень по-разному, и одинаковые цифры в разных опросах часто описывают не одно и то же: об этом есть отдельный разбор — почему одинаковые показатели одиночества могут описывать разные проблемы.

Подтверждение с другой стороны

Картину дополняет независимая работа Дэвида Бланчфлауэра, Алекса Брайсона и Синь Сюй (PLOS ONE, 27 августа 2025). Они взяли повторные кросс-секции: телефонные интервью CDC в США за 1993–2024 годы (более 10 млн взрослых), британское продольное исследование домохозяйств 2009/10–2022/23 и данные проекта Global Minds за 2020–2025 годы по 44 странам, 1 702 498 человек, или 84% исходной выборки. Вывод: классический «горб неблагополучия» в середине жизни исчез, теперь неблагополучие монотонно снижается с возрастом, потому что ухудшилось психическое здоровье молодых. В данных Global Minds 25% всех респондентов и 48% участников младше 25 лет отнесены к клинически рисковой группе. Спад в США и Великобритании начался до пандемии, COVID лишь усилил тренд.

Причину Бланчфлауэр и соавторы прямо называют неясной и перечисляют кандидатов: «шрамирующий» эффект Великой рецессии для когорт, входивших на рынок труда, недофинансирование психиатрической помощи, пандемия, смартфоны и соцсети, меняющие то, как человек сравнивает себя со сверстниками. Про связь смартфонов с психическим здоровьем в статье сказано, что причинность остаётся предметом спора. Два исследования согласуются в направлении, но ни одно не даёт каузального ответа на вопрос «почему».

Чего эти данные не позволяют сказать

Авторы сами ставят жёсткие ограничения, и их стоит пересказать без смягчения. Выборка нерепрезентативна. В статье сказано дословно: «наши данные нерепрезентативны, и никакое взвешивание не может полностью обеспечить абсолютную генерализуемость выводов». Слово «страна» здесь означает группу выборки, а не нацию. Размеры национальных выборок — от 115 человек в Чаде, где участвовали почти исключительно академики, до 4242 в США.

Прямые сравнения стран методически не обоснованы: скалярная инвариантность шкалы не подтверждена (ΔCFI = 0,042), поддержаны только конфигуральная и метрическая. Однофакторная модель приемлемо описывает данные в 64 из 92 стран без взвешивания и лишь в 49 из 92 после взвешивания. Поэтому авторы сознательно отказываются от рейтингов «кто счастливее» и просят не выводить из цифр упрощённые межстрановые выводы. Низкие показатели, скажем, Швеции не означают, что работающий швед с высшим образованием несчастнее безработного с низким образованием в Узбекистане.

Дизайн кросс-секционный и, по формулировке авторов, «в основном корреляционный»: направление связей не установлено. Связка «богатая страна × молодой возраст × низкая витальность» собрана из отдельных результатов, перекрёстного анализа в опубликованном тексте нет, он вынесен в приложения и будущие публикации. Возможен и самоотбор: молодые могли откликаться охотнее именно потому, что их проблемы не решены, а пожилые — потому, что у них хватило энергии и включённости заполнить анкету. Авторы считают, что эти смещения действуют в противоположные стороны и не объясняют эффект целиком, но исключить их нельзя. Ещё одна проверка: связь коэффициента Джини с общим баллом слабая положительная (r = 0,23), то есть в бедных регионах в выборку попадали скорее привилегированные группы.

Что с этим делать

Для читателя здесь два практических смысла. Первый: «у меня нет диагноза» не равно «у меня всё в порядке». Авторы специально показывают, что среди людей без признаков депрессии и тревоги немало тех, у кого позитивное благополучие низкое: разброс баллов внутри «нормальной» группы большой. Второй: привычные индикаторы вроде удовлетворённости жизнью легко маскируют проблему. Дания и Норвегия в этом опросе имеют одинаковую среднюю удовлетворённость 6,2, но совершенно разные профили по десяти измерениям.

Открытый вопрос остаётся тем же, с которого мы начали: почему именно энергия, спокойствие и способность восстанавливаться просели у поколения с высоким уровнем образования и доступа к ресурсам. Гипотезы — внешняя нестабильность, одиночество, информационная перегрузка, экономические сдвиги — пока не разделены ни одним тестом. Первый шаг к ответу сделан: измерять не одну «счастливость», а все десять граней. Как формулируют авторы, измерение психического здоровья одним вопросом не подсказывает, что именно улучшать.

Источники

Схема показывает, что в опросе 2025 года высокие средние по отношениям, смыслу и компетентности соседствуют с низкими по витальности, устойчивости и эмоциональной стабильности; у молодых взрослых показатели ниже, а объяснения причин остаются непроверенными гипотезами

Фото: Kenneth Surillo / Pexels