Лед, кольца, налоги: как учёные распутывают цепочку от извержения до кризиса

В 1816 году Байрон написал «Тьму» — стихотворение о потухшем солнце и ледяной земле, на которое, возможно, повлияли последствия извержения Тамборы. Годом ранее в Индонезии взорвался вулкан. Погибли десятки тысяч человек рядом с жерлом, а сернистый аэрозоль извержения способствовал охлаждению и экстремальным погодным явлениям в разных регионах. На следующее лето в Новой Англии выпал снег, в Китае замёрзли посевы риса, в Ирландии сгнили картофель и овёс. Цены на хлеб взлетели так, что кое-где начались бунты. Историки называют строки Байрона документальным свидетельством — поэт описал не апокалиптическую фантазию, а то, что действительно видел и слышал вокруг.

Тамбора — хрестоматийный пример. Но таких извержений в истории сотни, и большинство случились задолго до регулярных метеонаблюдений. Как узнать, что именно тогда пошло не так с погодой — и можно ли доказать, что несколько лет холода и неурожаев вызваны конкретным взрывом на другом конце планеты, а не просто стечением обстоятельств?

Исследователи разработали метод, который соединяет независимые архивы — лёд, деревья, налоговые книги. И выяснили неожиданную вещь: похолодание и плохой урожай далеко не всегда ведут к катастрофе. Разница между одним извержением и другим часто лежит не в силе удара, а в том, насколько гибким и справедливым оказалось общество, которое этот удар приняло.

Три сигнала, которые читают исследователи

Когда крупный вулкан выбрасывает сернистые газы в стратосферу, те превращаются в мелкодисперсные капли серной кислоты. Облако висит в верхних слоях атмосферы больше года, отражает солнечный свет обратно в космос — и глобальная температура падает. Чтобы зафиксировать это падение через столетия, используют три основных архива природы и человеческой бюрократии.

Первый — ледяные керны Гренландии и Антарктиды. В слоях льда остаются вмороженные сульфатные аэрозоли от каждого крупного извержения. Учёные датируют эти слои и получают год поступления серы. Второй — древесные кольца. В прохладное лето клетки древесины формируются уже, и по ширине годичных колец или по их плотности (так называемая максимальная плотность поздней древесины, или MXD) реконструируют летнюю температуру для целых полушарий. Третий — письменные источники: церковная зерновая десятина, налоговые записи, хроники.

Проблема в том, что каждый из этих архивов говорит о своём. Лёд показывает, что серы было много, но не объясняет, где именно стало холодно. Кольца показывают, что лето было холодным, но не доказывают, что виноват именно вулкан, а не внутренняя изменчивость климата. А письменные источники фиксируют упадок, но не всегда могут отделить его от войн, налогового гнёта или просто плохого управления.

Свести эти сигналы в единую картину — главная методическая задача. И её решение неизбежно упирается в масштаб: макрорегиональные температуры усредняют разницу по огромным территориям, а историческая запись существует для конкретного села и года. В 2022 году группа под руководством климатического историка Хели Хухтамаа из Бернского университета сделала именно это — они взяли одну шведскую провинцию XVII века, три крупных извержения и попытались проследить цепочку выброс–похолодание–урожай–налоговая задолженность с максимально возможным разрешением (Huhtamaa et al., 2022).

Остроботния: три удара, три разных ответа

Регион, который выбрали учёные, — историческая провинция Остроботния, северная окраина тогдашнего Шведского королевства, сейчас территория Финляндии. Площадь больше ста тысяч квадратных километров, население в 1695 году — около 91 тысячи человек, в основном крестьяне-собственники. Аграрная система была примитивной, урожаи зависели от погоды. Идеальный, хотя и суровый полигон: здесь климатический удар не гасится резервами, торговлей или внешней помощью.

За XVII век регион пережил три эпизода вулканического похолодания: после извержения Уайнапутина в Перу (1600 год), после парных взрывов Комагатакэ и Маунт-Паркер в Японии и на Филиппинах (1640–1641 годы) и после неизвестного тропического извержения 1695 года. Оценки выброса серы по ледяным кернам показывают, что по климатическому потенциалу все три события сопоставимы, хотя неизвестное извержение по некоторым данным было несколько слабее.

Авторы реконструировали летнюю температуру по максимальной плотности древесины сосны обыкновенной из четырёх участков в северной Фенноскандии, затем свели её с данными о церковной зерновой десятине (налоге в размере примерно десятой части урожая, который собирали с каждого двора) — и наконец, с налоговыми записями о «покинутых» хозяйствах.

Термин требует пояснения. В Шведском королевстве XVII века, если крестьянское хозяйство не платило налоги три года подряд, чиновник ставил пометку öde — «покинутое». Авторы предупреждают: «Если хозяйство в Шведском королевстве три года подряд не платило налоги, его помечали как öde — „покинутое“. Однако такая запись не всегда означала, что хозяйство действительно было пустым» (Huhtamaa et al., 2022, раздел 3.3). Отметка могла появиться из-за неуплаты, бегства, смерти владельца или его семьи. Сами авторы используют такие отметки как косвенный показатель ухудшения средств к существованию; сами по себе они не доказывают, что хозяйство было оставлено или что его жители переживали крайнюю нужду.

Данные о температуре показали ожидаемое: после каждого из трёх извержений наступало летнее похолодание. В 1601 году средняя температура июня–августа упала на 2,70 °C относительно референса 1961–1990 годов, в 1641 году — на 2,27 °C, в 1695 — на 1,82 °C. Урожаи повсеместно упали — в год пика вулканического воздействия сбор зерна был менее половины от среднего. Однако налоговые записи дали совершенно разную картину.

После извержений 1600 и 1640–1641 годов доля хозяйств, отмеченных как покинутые, достигала в среднем 20% в течение двух-четырёх лет после пика. После же события 1695 года — всего 7%. При этом урожай 1695–1697 годов был, пожалуй, худшим из всех — средняя трёхлетняя потеря превышала 56% от докризисной нормы. В 17 из 26 приходов доля покинутых хозяйств была меньше 10%.

Парадоксально, но факт: самое холодное лето и самый низкий урожай не вызвали самого большого налогового кризиса.

В чём разница: институты, война и социальное расслоение

Когда историки накладывают на климатические данные политический и социальный контекст, разница проясняется. 1601 год — разгар гражданской войны в Швеции, спор за трон между королём Сигизмундом и герцогом Карлом. В том же регионе только что подавлено крестьянское восстание, идёт война с Россией, налоги подняты до предела, а зернохранилища пусты после неурожайных 1590-х. Институтов помощи не существует. Люди остаются один на один с голодом — и налоговые записи это фиксируют.

1641 год — Швеция уже в Тридцатилетней войне. Налоги ещё выше, и тысячи крестьян из Остроботнии призваны на континент. В регионе примерно 4500 дворов, а в 1638–1649 годах оттуда отправили на войну 4155 мужчин. Каждое хозяйство потеряло в среднем одного взрослого работника. Задолженность могла быть вызвана не только неурожаем, но и тем, что двор физически не мог обработать землю без хозяина.

1695 год — Швеция стала европейской великой державой и готовится к войне с Россией. Крестьяне являются основным источником налогов, и корона понимает: массовое разорение налогоплательщиков полностью подорвёт бюджет. Власти вводят беспрецедентные меры: отсрочки по налогам, снижение ставок, организацию ввоза зерна через Балтику. Это не гуманитарная помощь, замечает Хухтамаа, — это фискальный расчёт. Но он сработал в той мере, в какой спас базу налогообложения. Поэтому доля покинутых хозяйств оказалась низкой — несмотря на массовый голод, который унёс в 1696–1697 годах от четверти до трети населения региона.

Здесь исследователи указывают на критическое различие между показателями. Умеренная доля покинутых хозяйств не означает, что люди не страдали. Зерновая помощь продавалась или давалась в долг, а не раздавалась бесплатно. Формальных институтов помощи бедным в шведской провинции не существовало — в отличие от западноевропейских регионов, где церковные благотворительные организации могли смягчить удар. Крестьяне в поисках еды ходили по дворам, распространяя инфекции. Эпидемии, а не прямой голод, стали главной причиной смерти. Авторы прямо пишут об этом: «Хотя социально-экономические последствия кризиса 1690-х годов не были значительными, они имели тяжелые демографические последствия» (последний абзац раздела 5.2).

Кроме того, удар распределился крайне неравномерно внутри крестьянского общества. Хозяйства, которые уже успели перейти в разряд «коронных» (когда крестьянин лишался наследственных прав на землю из-за прежних долгов), страдали гораздо сильнее. К 1643–1645 годам такие дворы составляли лишь 7% от общего числа в южных частях провинции, но на них приходилось 48% всех пометок о покинутости. Для 1697–1699 годов эта доля достигала в среднем 85% по тем же южным частям; данные по центральным и северным районам в этой таблице не представлены. Владельцы наследственных дворов имели доступ к кредиту и к торговле, их связи с горожанами помогали пережить кризис. Недавние переселенцы и хронические неплательщики были отрезаны от этих неформальных сетей безопасности.

Автор статьи в Science News, ссылаясь на Хухтамаа, формулирует общий принцип: «Когда речь идет о климатическом шоке, не важно, на 0,5 или на 1,5 градуса похолодало, потому что по-настоящему важна уязвимость общества» (Saey, 2026). Для исследователей это центральный вывод.

Как Чёрная смерть попала в Италию: ещё один пример цепочки

Тот же метод — сопоставление вулканического сигнала, реконструкций температуры, данных о ценах на зерно, торговой политики и записей о болезнях — позволил в 2025 году группе Ульфа Бюнтгена и Мартина Бауха проследить цепочку от неизвестного извержения 1345 года до начала второй пандемии чумы в Европе (Bauch & Büntgen, 2025).

Авторы выдвинули аргументированную гипотезу: около 1345 года произошло мощное извержение, которое пока не идентифицировано, и оно спровоцировало холодные летние сезоны. Восемь независимых реконструкций по максимальной плотности древесины (MXD) из разных регионов Европы показывают, что 1345–1347 годы были самым холодным трёхлетием в Северном полушарии со времени извержения Самаласа в 1257 году. Авторы связывают климатические аномалии с перебоями в сельском хозяйстве и продовольственным кризисом в ряде регионов — в Южной Европе цены на пшеницу взлетели до максимума за 80 лет.

Итальянские морские республики — Венеция, Генуя, Пиза — давно создали систему зерновых поставок на случай местного голода. В нормальные годы они ввозили зерно из Южной Италии, Сицилии и Северной Африки. Но в 1346–1347 годах неурожай охватил всё Средиземноморье. За дополнительными поставками зерна итальянские республики обратились, в частности, к Черноморскому региону и Азовскому морю — для этого пришлось снять многолетнее папское эмбарго на торговлю с монголами и заключить временное перемирие.

Первые сообщения о чуме в Венеции поступили менее чем через два месяца после прибытия последних зерновых кораблей. Авторы предполагают, что бактерия могла попасть в порты с блохами на зерновых судах; этот механизм не исключает другие пути передачи. Статья не утверждает, что блохи выживали исключительно в зерновой пыли или что передача шла единственным способом. Исследователи также пишут, что вспышки чумы в 1347–1348 годах, вероятнее всего, обошли стороной Рим, Милан, Верону, Равенну и Бари, и связывают это с тем, что указанные города не участвовали в черноморской зерновой торговле. Вывод остаётся осторожным: авторы предлагают объяснение, а не бесспорное доказательство причинности.

При этом система, которая была создана для продовольственной безопасности, стала каналом для самой смертоносной эпидемии средневековья: «Наше исследование показывает, что климатически обусловленные дальние перевозки зерна во время и после сверхрегионального голода не только предотвратили голод в значительной части южной Европы и на Ближнем Востоке, но одновременно занесли чуму во многие средиземноморские порты» (Bauch & Büntgen, 2025, раздел Results and discussion). Исследователи подчёркивают, что картина остаётся сложной, и рассматривают свою версию как наиболее вероятную на текущий момент.

Бюнтген и коллеги также использовали Blue Rings — анатомические маркеры холодного лета, видимые в древесине как синие слои из-за недостатка лигнификации. Два последовательных Blue Ring в Пиренеях (1345 и 1346 годы) — чрезвычайно редкое явление, указывающее на аномально сильное похолодание, которое авторы связывают с тем же извержением.

Как Эльдгья подтолкнула Исландию к христианству

На другом конце временной шкалы — X век. Извержение исландского вулкана Эльдгья в 939–940 годах, крупнейший лавовый потоп нашей эры. В 2018 году исследователи под руководством Клайва Оппенхаймера смогли точно датировать его по серному сигналу в керне NEEM-2011-S1 из северной Гренландии, привязав дату к извержению Чанбайшань 946 года, которое уже точно датировано (Oppenheimer et al., 2018). Они получили, что извержение началось весной 939 года и длилось, эпизодически, до осени 940 года.

Эльдгья выбросил в атмосферу от 30 до 70 тераграмм диоксида серы. Древесные кольца показывают похолодание северного лета 940 года на 0,7–1,5 °C. Ирландские и немецкие хроники того же года сообщают о кроваво-красном солнце и лютой зиме 939/940 годов. Китайские источники упоминают снег во Внутренней Монголии в июне 939 года и ледостав на Гранд-канале в декабре 941 года. Прослеживаются неурожаи, голод, бегство крестьян по всей Европе и в Восточной Азии.

Самый неожиданный вывод работы — культурный. Исследователи сопоставили извержение с текстом древнескандинавской поэмы «Прорицание вёльвы» (Völuspá). В строфе 57, описывающей конец мира, говорится:

Солнце начинает чернеть, земля тонет в море; срываются с неба яркие звёзды. Бушует пар вместе с животворным огнём, высокое пламя бьёт в самое небо.

В строфе 41 упоминаются «чёрные солнечные лучи следующие лета» и «вся погода, полная зла». Оппенхаймер и его коллеги предполагают, что эти образы — не метафора, а прямое воспоминание свидетелей Эльдгьи. Поэма была записана в XIII веке, но восходит к устной традиции X века. Если это так, то Эльдгья могла сыграть идеологическую роль: официальное принятие христианства в Исландии произошло около 999–1000 годов, в пределах двух поколений после извержения. Поэма, ставящая на место погибших языческих богов единого бога, могла использовать пережитый ужас как аргумент в пользу новой веры.

Это более гипотетический вывод, чем измерения температуры по кольцам или подсчёт серы во льду. Авторы оговариваются, что доказать прямое влияние извержения на содержание конкретного текста они не могут. Но сам метод — наложение исторической записи, климатической реконструкции и культурного артефакта — здесь работает на пределе своих возможностей.

Климатический удар не работает в вакууме

Суть согласованного вывода проста, но нетривиальна: общественные последствия климатического удара определяются не его силой, а тем, насколько уязвимым или гибким было общество в момент удара. Гибкость — это не только зернохранилища и налоги, но и то, кто именно имеет к ним доступ. Как показал пример 1695 года, даже успешная фискальная политика, спасшая королевскую казну, не спасла — а возможно и усугубила — положение самых бедных и наименее связанных крестьян.

Это различие между макроэкономическим показателем и человеческим страданием — один из самых важных уроков, которые такие исследования дают не только историкам, но и современным политикам. Хухтамаа и коллеги подчёркивают: «Компоненты, которые влияли на уязвимость и сопротивляемость крестьянского общества, не были постоянными ни во времени, ни в пространстве» (Huhtamaa et al., 2022, раздел 5.3). Устойчивость нельзя измерить одним числом — и то, что выглядит устойчивостью на уровне средних налоговых поступлений, может оказаться катастрофой на уровне конкретной семьи.

Статья проверялась редакцией в порядке эксперимента. См. также более ранний материал о том, как климатические реконструкции и биологические маркеры проясняют историю римской Британии.

Литература

1. Huhtamaa, H., Stoffel, M., & Corona, C. (2022). Recession or resilience? Long-range socioeconomic consequences of the 17th century volcanic eruptions in northern Fennoscandia. Climate of the Past, 18(9), 2077–2092. https://doi.org/10.5194/cp-18-2077-2022
2. Bauch, M., & Büntgen, U. (2025). Climate-driven changes in Mediterranean grain trade mitigated famine but introduced the Black Death to medieval Europe. Communications Earth & Environment, 6, 986. https://doi.org/10.1038/s43247-025-02964-0
3. Oppenheimer, C., Orchard, A., Stoffel, M., Newfield, T. P., Guillet, S., Corona, C., Sigl, M., Di Cosmo, N., & Büntgen, U. (2018). The Eldgjá eruption: timing, long-range impacts and influence on the Christianisation of Iceland. Climatic Change, 147(3), 369–381. https://doi.org/10.1007/s10584-018-2171-9
4. Saey, T. H. (2026, October 26). Volcanoes lurk behind the scenes of human history. Science News. https://www.sciencenews.org/article/volcanoes-impact-human-history-climate

Фото: Jan_Meyes / Pixabay